«Поздравляю, поедешь на СВО». Грузчик из Пензенской области — о том, как его поймали на улице, обманули и отправили на войну

«Засучивал рукава: "Подписывай давай"». Контракт по принуждению

Случилось все 24 ноября 2025 года. Я в тот день находился дома в Сурске. Друг меня попросил, чтобы я сходил маму его покормил, она лежачая была, не ходила. Он на работу ушел, а я второй день в отпуске был, согласился.

Часов в 10 утра я вышел из дома, на дороге стояла машина. В ней были наш участковый и второй человек, он мне представился, что он с военкомата. Меня увидели и подошли, попросили показать паспорт и военный билет.

Я вынес паспорт, показал. Мне сказали, что у меня в нем штампа о воинском учете нету, хотя он там и не должен быть, его ни у кого нет. Тогда они сказали, что мне нужно в военкомат ехать, ставить этот штамп. Я сказал, что сейчас мне некогда, иду кормить женщину знакомую, завтра съезжу. Мне сказали: «Нет, нужно сегодня ехать, отвезут тебя туда и назад. А то вы все так говорите, что поедете, а сами не едете».

Ну, так как он представитель власти, я оделся да поехал. Меня привезли в Пензу, в этот пункт отбора на военную службу по контракту на Белинского. Там у меня сразу забрали телефон, военный билет, паспорт. И в отдельный кабинет отвели.

Там сотрудник был молодой, я его не знаю. Он мне говорил, что уже вечер, и что я его [на работе] задерживаю, говорил: «Давай подписывай, это не [контракт] на СВО, это на воинский учет сейчас ставят вот так, через компьютер». Говорит, просто на воинский учет тебя поставят — и все. Силу не применял, но вел себя агрессивно, засучивал рукава: «Подписывай давай». А на документах вообще ничего не было написано, пустые бланки были. Я не подписывал, но меня вот так дальше давили. Ну, я подписал. Он сказал мне: «Поздравляю, поедешь на СВО. Иди во двор».

Меня вывели во двор, там уже 20 человек находилось. Я пытался обратно в здание войти, хотел, чтобы мне объяснили, что происходит, но со мной никто не хотел общаться. Вытурили, сказали: «Иди, жди там».

И те, кто во дворе стояли— они тоже ничего не знали, не знали вообще. Их на улице позабирали, даже у кого не было ни военного билета с собой, ни карты, ни паспорта. Все эти документы в течение получаса делались. Им новые документы выдавали.

Держали нас там до вечера, уже стемнело, холодно было. Часов шесть там провели точно. Я ходил туда-сюда, у меня психоз был. Один [мужчина] телефон сумел пронести, пытались его родственникам позвонить с этого телефона и в военную прокуратуру. Но из здания выбежали двое крепких военных, телефон нашли и побили его, кулаками били. Этот человек потом с нами в Ростов поехал, но, вроде бы, его обратно отправили в Пензу — он пожаловался на геморрой, что ли.

Еще один человек стоял с нами, он переживал очень, сказал, что не подписал ничего. И вот нас усадили, а он остался. Не знаю, что с ним потом было.

Нас в итоге посадили в «Газель» и повезли на Ростов. С нами был один человек в военной форме, он документы вез. Уже в автобусе дали телефоны, я другу позвонил. Потому что у меня и его ключи от дома были, я же должен был к маме его сходить. Каждый звонил своим родным, поэтому мы [между собой] как-то не общались.

«Отсидись немного и ползи к себе». Штурм и ранение

Ехали долго, по пути нас не кормили, воду не выдавали. Пару раз сделали остановку покурить и что-то купить, если у кого деньги были.

Я не служил никогда, никакую медкомиссию не проходил. А вот когда уже нас привезли в Ростов и одевали там, нам дали личное дело — быстренько дали, на 10 минут. Я посмотрел, а у меня там медкомиссия пройдена — мол, я годен полностью. Там же я прочитал, на сколько у меня контракт, год было написано.

Привезли в какую-то точку в Ростове, может, какая-то военная часть это была. Другим автобусом дальше отправили. В какой-то город, не помню, как называется. Там уже стреляли и все такое. И вот потом я попал… В лесу находилась наша часть.

Там мы две недели учебы проходили. Документы у нас в этой части хранились, телефоны тоже частенько забирали, чтобы мы лишнюю информацию не говорили, домой не звонили.

Учили стрелять, окопы копать, такое вот. Давали оружие, до этого я его никогда в руках не держал. Я и чистить его не мог — не знал, как оно разбирается.

Я подходил к замполиту (фамилию нам его не говорили, все только по позывным), объяснял, как меня [незаконно] забрали. Замполит говорил, что отправил мое заявление в военную прокуратуру, жди результата. Ответов мне туда не приходило.

Еще один человек со мной был, мы вместе писали рапорты. Но потом он что-то затрусил, боялся, что бить будут. И перестал писать. А я вот до последнего писал — и сейчас пишу. А он забоялся.

В части сразу же у меня потерялся военный билет. Я спросил [у военных], где он. Они говорят: «А мы не знаем, это ты его потерял». Может, он сразу у них потерялся потому, что там было написано, что я не служил… Не знаю, куда он делся.

В общем, ровно через две недели, под новый год, уже на боевое задание меня отправили. В ДНР мы тогда находились. Мы с напарником в штурмовой группе были, в закреплении. Выкопали укрытие. Напарника сильно ранило в руку и в ногу, но никто нас оттуда не эвакуировал. Никому мы не нужны были.

Провели мы так полторы недели где-то, я ему все перевязывал, помогал ему. У нас не было воды. Ну куда, думаю, он пойдет? Я пошел за водой, возвращался, и на меня дрон налетел. Я успел за дерево спрятаться, а ногу как-то выставил, видать, и меня в ногу ранило. В итоге осколочное ранение, перебитые пальцы. В госпитале полтора месяца пролежал, до сих пор хромаю.

В какой-то момент нам надо было генератор забрать. Он говорил: «Я не могу [за ним] никак вообще идти». Ну, а я тоже один его не донесу, и вот он потихоньку с палочкой шел туда, я сзади него тоже с палочкой шел. И дроном его тогда убило. Его разорвало, я увидел это. Я в камыши спрятался, сразу доложил. Мне сказали: отсидись немного и ползи к себе опять туда. И я вот три дня там один сидел.

Потом ко мне прислали еще человека. Он должен со мной был там дальше продолжать сидеть. Про ранение мне сказали, что оно несерьезное.

Воды у нас не было, если снег найдешь — поешь. А так… Приносили на дня три хлеб какой-нибудь черствый… Неделю где-то я лежал раненый.

Дальше в рацию передали, что «отходим» — ну вот я и отходил так, с палочкой. По лесополкам, пока назад шел, приходилось убегать от дронов.

Дошел до медчасти — это маленький домик, одна палата, один медработник. Потом меня направили по госпиталям — и так я туда попал на полтора месяца с этой ногой. Последним был ростовский госпиталь.

Позже мне дали направление в кардиологический центр в Пензе, а там меня не принимают, потому что я «свошник». Сказали — езжай в часть, пускай либо направление дают, либо лечат в госпитале своем. А я в часть уеду — и все, меня обратно отправят.

Сейчас я дома, в Сурске. На все мои обращения мне отвечают, что никто меня [принудительно на фронт] не забирал, что я сам приехал с готовой медкомиссией и сказал: «Отправьте меня на "СВО"». А мне это вообще не надо было. У меня нормальная работа была, нормальная зарплата, квартиру [в Cурске] купил. Я не собирался туда даже.

Редактор: Мария Климова